Вступление
Это интервью подготовила Саша Яковлева — специалист по методу Бутейко, много лет работающая в США. Мы познакомились ещё восемнадцать лет назад в московской Клинике Бутейко, а летом 2026 года снова встретились в Москве.
Разговор получился для меня особенным. Здесь мы говорим не только о самом методе, но и о моей личной истории: как я пришёл в Клинику пациентом, как познакомился с Людмилой Дмитриевной и Константином Павловичем Бутейко, как позже участвовал в восстановлении Клиники и Новосибирского центра, почему детское направление стало для меня одним из главных и что, на мой взгляд, сегодня особенно важно сохранить в передаче метода.
Этот текст уже опубликован для англоязычной аудитории на сайте Buteyko Breathing Center в США. Теперь хочу сохранить его и здесь — в русской версии, как часть живой истории метода Бутейко, которую мне довелось видеть и проживать изнутри.
Разговор Саши Яковлевой и Тараса Щетинина о Константине Бутейко, восстановлении Клиники, здоровье детей и семьи, а также будущем метода Бутейко.
Полную видеоверсию разговора смотрите на YouTube.
Интервью подготовила Саша Яковлева. Разговор также опубликован для англоязычной аудитории American Breathing Center
Саша:
Тарас, мне очень приятно снова с тобой встретиться. Первый раз мы встретились восемнадцать лет назад, когда я приехала в Москву и пришла в Клинику Бутейко из-за болезни моего мужа. С этого началось мое знакомство с методом. С тех пор я преподаю его в Америке.
Сегодня мне хотелось бы поговорить о новом центре Бутейко, который ты открыл в Москве, но сначала — о твоей личной истории. Как ты узнал о методе Бутейко?
Тарас:
Это произошло в 2002 году. Мне было около тридцати. Я занимался бизнесом, а офис нашей компании находился недалеко от Клиники Бутейко, хотя тогда я об этом не знал.
Я всю жизнь активно занимался спортом — ходил в спортивный зал, бегал, играл в баскетбол и другие активные игры. И вдруг заметил странную закономерность: чем лучше становилась моя спортивная форма, тем чаще я заболевал. Сначала это были простуды, потом бронхиты, которые постепенно стали переходить в астму. Добавились аллергии, стало повышаться давление.
Саша:
То есть ты был в самом расцвете сил, когда, казалось бы, у тебя, как у спортсмена, вообще не должно было быть серьезных проблем со здоровьем.
Тарас:
Именно. А проблем становилось все больше.
У меня дома был огромный шкаф, почти размером с холодильник, который служил аптечкой. Он был набит лекарствами. Особенно много было сиропов — от кашля, от простуды, отхаркивающих, бронхолитиков. Но кашель становился все тяжелее. Иногда он был настолько сильным, что я падал с кровати. Меня буквально выворачивало. Жена стояла рядом и не знала, чем помочь. Почему-то немного легче становилось, если я накрывался одеялом, забивался в угол и старался совсем не двигаться.
Саша:
С точки зрения метода Бутейко понятно, почему это могло временно уменьшать кашель.
Тарас:
Да, но только временно. Приступы продолжались, становились сильнее, давление во время них зашкаливало. Так и жил: тренировки — болезнь, снова тренировки — снова болезнь. В какой-то момент уже трудно было понять, чего в моей жизни больше — самой жизни или болезней.
Я бросил курить, но и это ситуацию не изменило.
И вот однажды отец моего друга принес мне какую-то старую пожелтевшую газету или, может быть, просто листок, сложенный вчетверо.
«Вот, почитай», — сказал он.
Я посмотрел. Больше всего меня заинтересовало, что центр Бутейко находился совсем рядом. Я уже пользовался интернетом. Информации о методе тогда было немного, но я кое-что нашел и прочитал, что мои заболевания связываются с нарушением дыхания и могут быть устранены за счет его нормализации.
Для меня выбор выглядел просто: продолжать зависеть от целого шкафа лекарств, которые все равно не помогают, или попробовать изменить дыхание. Я позвонил по номеру из старой газеты и, к моему удивлению, трубку взяла Людмила Дмитриевна Бутейко. Она выслушала меня и сказала: «Приезжайте».
Центр находился рядом, поэтому я сразу сел в машину и приехал. Так произошло мое знакомство с Людмилой Дмитриевной, а затем с Константином Павловичем Бутейко и его методом. Это знакомство стало судьбоносным.
Саша:
Ты приехал, практически ничего не зная о методе, и сразу решил им заниматься?
Тарас:
Я уже понимал, что метод возник не на пустом месте, что за ним стояла работа Сибирского отделения Академии наук. Кроме того, в газете была статья самого Константина Павловича. Я почувствовал, что все это серьезно, и в тот же день сказал Людмиле Дмитриевне: «Если я вылечусь, я восстановлю ваш центр».
Саша:
И вылечился?
Тарас:
Ну а как вы думаете?
Саша:
Я знаю, что вылечился. Но мне интересно, как происходило восстановление.
Тарас:
Долго — около двух с половиной лет. Мои болезни формировались годами, я принимал много лекарств, поэтому работа требовалась серьезная. Я обучался у Людмилы Дмитриевны, со мной занимались и другие известные методисты.
Почти сразу после того, как я начал применять метод Бутейко, я прекратил принимать лекарства, но для того, чтобы полностью забыть о своих заболеваниях, мне понадобилось больше двух лет. При этом очень быстро стало понятно, что я двигаюсь в правильном направлении.
Саша:
И примерно тогда ты привел к ним своего сына?
Тарас:
Да. Сыну было около семи лет. Практически с рождения у него был тяжелый аллергический дерматит. Кожа была покрыта красной сухой коркой, сыпью, трещинами, все это страшно чесалось. К тому же он постоянно простужался.
Когда Людмила Дмитриевна узнала об этом, она предложила привезти его к ним домой. Это было примерно за полтора года до ухода из жизни Константина Павловича, когда он уже плохо себя чувствовал и редко принимал посетителей.
Эта встреча для меня была какой-то фантастикой. Сначала Людмила Дмитриевна начала работать с Владом, делая какие-то энергетические пассы, а потом сказала Константину Павловичу: «Помоги, видишь, я не справляюсь».
Константин Павлович посмотрел на ребенка. По воспоминаниям самого Влада, его словно окутало горячее облако, а я увидел свет, исходящий от рук Бутейко.
После этого ситуация сдвинулась с мертвой точки, но сыну, конечно, все равно пришлось долго заниматься методом. Со временем его Контрольная Пауза стала доходить до минуты. Здоровье значительно улучшилось, он перестал постоянно болеть, дерматит прошел. Иногда какие-то небольшие проявления еще появлялись, но уже не представляли проблемы.
Сейчас Владу тридцать два года. Он всю жизнь занимается спортом. Хотел стать профессиональным теннисистом, но стал профессиональным тренером и сейчас обучает теннису и другим видам спорта. Когда есть возможность, он также знакомит своих клиентов с нормализацией дыхания, что в спорте чрезвычайно важно.
Саша:
То есть выздоровление сына окончательно убедило тебя в возможностях метода?
Тарас:
Да. И оно очень сильно определило направление моей дальнейшей работы. Я понял: если здоровье ребенка нарушено уже в детстве, дальше человек входит во взрослую жизнь с огромным багажом проблем. Поэтому детское здоровье стало для меня одной из главных тем.
Саша:
Давай вернемся к твоему обещанию восстановить Клинику Бутейко. Почему ты вообще это сказал?
Тарас:
Когда я впервые пришел в Клинику, я уже знал, что метод начал распространяться в мире — тогда особенно активно в Австралии. И при этом помещение Клиники совершенно не соответствовало значимости того, что там происходило. Все в помещении было старое, многое плохо работало, было очевидно, что нужен капитальный ремонт, а денег на него не было.
Мне захотелось помочь.
Людмила Дмитриевна, видимо, рассказала о моем предложении Константину Павловичу, и вскоре мне позвонили и сказали, что он хочет со мной встретиться. Для меня это было удивительно. Кто я такой, чтобы встречаться с этим великим ученым? Бутейко уже был пожилым, чувствовал себя не очень хорошо и редко принимал посетителей.
Когда я вошел вошел в комнату, где он меня ожидал, я сразу обратил внимание на его великолепную осанку. На нем была традиционная украинская вышитая рубаха. Константин Павлович спросил, знаю ли я об открытии, которое он сделал, задал еще несколько вопросов, а потом повернулся к Людмиле Дмитриевне и сказал:
«Пойдет».
Куда пойдет? Что пойдет? Я тогда ничего не понял. Сейчас думаю, что этими словами моя судьба в какой-то степени и была определена.
Саша:
Возможно, он сразу увидел в тебе организатора — человека, способного не только применять метод, но и развивать его.
Тарас:
Возможно. Для меня огромной мотивацией было и другое. Я понимал: если я выздоровею, у меня освободится огромное количество сил и времени, которые раньше уходили на болезнь, и я смогу направить их на что-то полезное для других людей.
А когда выздоровел сын, окончательно стало ясно, что особое внимание нужно уделять детям.
Саша:
Позже ты стал руководить Клиникой Бутейко.
Тарас:
Да, но не сразу. Сначала нужно было привести в порядок само помещение Клиники. Сделать это было непросто: на время капитального ремонта работу пришлось приостановить, при этом продолжать поддерживать врачей и персонал.
Но мы сделали полный ремонт — поменяли коммуникации, полы, стены, потолки, фасад. Позже появился новый сайт — buteykomoscow.ru. К тому времени я уже помог восстановить и Новосибирский центр, где зародилось формирование метода.
Саша:
Откуда была такая внутренняя необходимость развивать метод и делать так, чтобы о нем снова узнали?
Тарас:
Я много общался с методистами, которые учились у Константина Павловича, а некоторые непосредственно с ним работали. Я видел, как у них загорались глаза, когда они понимали, что метод начинает возрождаться. Они рассказывали, как раньше ездили по всему Советскому Союзу, обучали людей, а на их лекции и семинары иногда собиралось больше тысячи человек. И мне казалось неправильным, что теперь все это почти исчезло и обучение осталось фактически в одном центре.
Кроме того, я считал и считаю огромным преимуществом то, что метод Бутейко — не частная теория, возникшая в голове одного человека. За ним стоят серьезные фундаментальные исследования, проводившиеся в Новосибирском Академгородке, в системе Академии наук, в клиниках. Существуют научные работы по гипервентиляционному синдрому, воздействию гипервентиляции на сосуды, бронхи и другие системы. Это академические публикации за подписями ученых, докторов наук.
Пока Константин Павлович работал внутри системы здравоохранения и науки, он, образно говоря, накапливал огромную потенциальную энергию — авторитет, знания, научную базу метода. А после его ухода из этой системы потенциальная энергия, если говорить языком физики, превратилась в кинетическую: метод начал быстро распространяться среди людей.
Но полностью реализовать задуманное через систему здравоохранения не удалось. Были разные причины — сопротивление, лобби, а затем просто распался Советский Союз. Приказ Минздрава о внедрении метода существовал и формально не был отменен, но довести его до полноценного внедрения в систему здравоохранения так и не удалось. После распада Советского Союза прежняя система управления здравоохранением фактически перестала существовать, и уже никто не взял на себя ответственность за продолжение этой работы.
Тогда метод, можно сказать, ушел в народ. И тут появились две стороны. С одной стороны, он получил огромную популярность. Бутейко знали настолько хорошо, что письма в Новосибирск иногда отправляли просто с фамилией «Бутейко», без точного адреса, и они все равно доходили.
С другой стороны, началось то, что я называю «махновщиной». Каждый стал трактовать метод по-своему, что-то добавлять, менять, придумывать. Пока был жив Константин Павлович, благодаря его авторитету еще сохранялся единый подход к методу и его преподаванию. После его ухода этот единый центр постепенно исчез, и каждый стал трактовать и развивать метод по-своему.
Саша:
Но при этом сам метод остается очень простым.
Тарас:
Да. И в этом одновременно его огромная сила и проблема. Метод настолько прост и эффективен в применении, что человеку не нужно сначала проходить сложную теоретическую подготовку, чтобы оценить его действие. Можно просто начать применять метод и увидеть результат на себе.
И результаты часто убеждают сильнее любой рекламы или научной статьи.
Саша:
Когда ты руководил Клиникой, ты, наверное, познакомился с огромным количеством историй выздоровления.
Тарас:
Да. Я встречался с людьми, которые, по всем прогнозам, уже не должны были жить. Сейчас методу уже больше семидесяти лет, а тогда было около пятидесяти. И судьба сводила меня с людьми, которые жили двадцать, тридцать лет сверх того срока, который им когда-то отводили.
Ко мне приходили друзья и ученики Константина Павловича. У каждого была своя история. Каждый рассказывал, чем болел и от чего избавился благодаря методу. Кто-то говорил о тяжелой онкологии, и для меня это звучало почти невероятно: вот человек жив, стоит передо мной и разговаривает. А о каких-нибудь гастритах и других желудочно-кишечных проблемах они иногда рассказывали почти как о легком насморке: было — и прошло.
Поначалу все это воспринималось почти как волшебство. Но эти истории звучали снова и снова. Люди рассказывали их настолько искренне, показывали мне медицинские карты, выписки, диагнозы. Я видел это своими глазами.
Саша:
Интересно, что к методу Бутейко люди очень часто приходят через собственное страдание. Как будто болезнь иногда заставляет человека открыть дверь для чего-то, чему он раньше не поверил бы.
Тарас:
Да. Люди часто находят метод уже тогда, когда надежды становится мало. И, наверное, одна из причин в том, что метод слишком прост.
Человек думает: «Как так? Я уже пуд соли съел с врачами и лекарствами, потратил огромные деньги, меня смотрели профессора — а тут вы приходите и говорите: дыхание?»
Мы слышим это постоянно. Именно элементарность метода вызывает огромное недоверие. Но в этом же и гениальность Константина Павловича. Сложнейший механизм восстановления человека он сумел свести к необыкновенно простой форме. Все гениальное просто!
